– Он был достойным человеком и выступал в защиту святой до последнего часа. Она не пожалела бы ему места в своей могиле. И мне всегда казалось, - доверительно промолвил Кадфаэль, - что она была довольна тем, как мы поступили. С тех пор она е раз являла свое могущество, совершив в Гвитерине множество великих чудес, - а разве стала бы она их творить, будучи обиженной? Однако меня слегка беспокоит то, что она не ниспослала нам какого-нибудь знамения, свидетельствующего о ее расположении и покровительстве. Это донельзя обрадовало бы приора Роберта и успокоило мою душу. Правда, чудеса у нас, конечно, бывали, но не гвитеринским чета - все какие-то мелкие да сомнительные. Их нельзя однозначно расценить как знак ее милости. А что, ежели я все-таки разгневал ее? Ну ладно я - я-то знаю, кто покоится на алтаре, и коли поступил неправильно - да простит меня Бог. Но как быть с теми, кто в неведении приходят к этому алтарю с мольбой и надеждой? Неужто их чаяния тщетны - и все из-за меня?

– Сдается мне, - сочувственно промолвил Хью, - что брату Марку стоило бы поторопиться с принятием сана, чтобы освободить тебя от бремени. Если только, - добавил он с лукавой улыбкой, - сама Святая Уинифред не сжалится и не пошлет тебе знамение.

– Сколько я об этом ни думаю, - размышлял вслух Кадфаэль, - вижу, что лучшего выхода тогда не было. А такой результат устроил всех и там, в Гвитерине, и здесь, в аббатстве. Молодые получили возможность сыграть свадьбу и зажить счастливо, селение не лишилось своей святой, а она - своих паломников. Роберт получил что хотел или считает, что получил, а это в конечном счете одно и то же. А Шрусберийское аббатство обрело громкую славу, и теперь устраивает праздник, рассчитывая на толпы паломников и немалые барыши. Все довольны, и никто не в обиде. Если б только она, хотя бы намеком, дала мне понять, что я не ошибся.

– И ты никогда, никому об этом не проговорился?